Новости Адыгейского благочиния
О грехе отречения русских от своего Царя
«Нам иногда ставят в вину, что мы, приводя уроки прошлого, связываем их с современностью. Ставят в вину те, кто хотел бы, чтобы мы как народ и как Церковь забыли, что с нами произошло, чтобы мы снова и снова польстились на те лживые, безумные слова, на которые польстился наш народ в тяжелейшую годину революционных и постреволюционных испытаний» (Патриарх Кирилл).
(400-летию Дома Романовых посвящается)
Последний Российский Император Николай II родился 19 мая (по н.ст.) 1868г. – в день памяти Иова Многострадального.
Осенью 1888 г. царская семья в полном составе возвращалась после посещения Кавказа. До Харькова оставалось ехать менее часа, когда произошло крушение поезда, в котором погибли все сопровождавшие царскую семью. Ни один из членов семьи не пострадал. При виде всего ужаса разрушения Царь Александр III с благоговением перекрестился и сказал: «Бог один спас нас и проявил над нами чудо». Это событие еще сильнее укрепило и без того глубокую веру в Царской семье.
В Екатеринодаре казаки в память чудесного избавления царской семьи от гибели воздвигли собор, именуемый ныне «Екатерининским».
В бытность Наследником, будущий Российский Император Николай II, побывал в Японии. Монах-буддист Теракуто, взору которого были открыты тайны мира и судьбы людей, предрек: «Опасность витает над твоей головой, но смерть отступит. И трость будет сильнее меча и трость засияет блеском. И друзья и враги преклонятся пред тобою, враги же народа твоего истребятся». Через несколько дней, 29 апреля 1891 г., в Киото состоялось покушение на жизнь Наследника Цесаревича. Фанатик-японец ударил его саблей по голове, но удар лишь скользнул, причинив неопасное ранение. Принц Георгий Греческий изо всей силы ударил преступника бамбуковой тростью, чем спас жизнь Цесаревичу. По возвращении их в Санкт-Петербург, Император Александр Третий выразил желание получить на время трость принца Георгия. Император вернул ее принцу Георгию уже в оправе тончайшей ювелирной работы, всю осыпанную бриллиантами. Сбылось знамение, первое предсказание старого Теракуто: трость оказалась сильнее меча и трость засияла.
В 1894 г. решился вопрос о бракосочетании Цесаревича Николая с принцессой Алисой Гессен-Дармштадтской. Целых 5 лет понадобилось, чтобы было дано разрешение на этот брак. В письме к матери Цесаревич признавался: «Спаситель сказал нам: «Все, что ты просишь у Бога, даст тебе Бог». Слова эти бесконечно мне дороги, потому что в течение пяти лет я молился ими, повторяя их каждую ночь, умоляя Его облегчить Аликс переход в Православную веру и дать мне ее в жены». Перемена Августейшей невестой религии действительно оказалась одним из самых труднопреодолимых препятствий. Воспитанная в протестантстве немецкая принцесса была глубоко религиозна и искренне убеждена в истинности своего вероисповедания и не могла нарушить обеты, данные при конфирмации, чтобы осчастливить любимого человека. Лишь идущие от сердца слова глубоко и искренне верующего жениха смогли убедить ее, что принятие Православия – не отступничество, не измена вере, а приближение к Богу.
«Так одиноко без тебя… Вот бы ты соскользнул ко мне с солнечного луча…» (из письма принцессы Алисы к своему жениху Цесаревичу Николаю).
Принцесса Алиса прибыла в Россию за несколько дней до неожиданной, безвременной кончины Императора Александра III, не дожившего и до 50 лет. На другой день после смерти Императора св. прав. Иоанн Кронштадтский совершил чин присоединения Августейшей невесты к Православной Церкви с наречением имени в честь св. мученицы царицы Александры. Бракосочетание решено было не откладывать до конца установленного траура и венчание совершилось 27 ноября. Медовый месяц прошел в атмосфере траурных визитов. Этот траур, в котором пришлось Александре Федоровне начать свою жизнь в России, как бы предвещал ей в новой жизни скорби, напасти, клевету и мученический конец.
«Брак – это Божественный обряд. Он был частью замысла Божия, когда Тот создавал человека. Это самая святая связь в мире. Без благословения Бога, без освящения Им брака, все поздравления и добрые пожелания друзей будут пустым звуком. После заключения брака первые и главнейшие обязанности мужа по отношению к его жене, а у жены – по отношению к мужу. Они двое должны жить друг для друга, отдать друг за друга жизнь» (Выписки из прочитанных книг, сделанные Императрицей Александрой Федоровной).
«В этот скорбный, но торжественный час вступления нашего на прародительский престол принимаем священный обет перед Лицем Всевышнего: всегда иметь единой целью мирное преуспевание, могущество и славу дорогой России, и устроение счастья всех наших верноподданных» (из речи Государя Николая II при вступлении на престол).
Во время коронования с Государем произошел, по-видимому, не заслуживающий внимания случай, но он оказался впоследствии вещим. После длинной и утомительной коронационной службы, в момент восхождения Императора на церковный помост, изнемогая под тяжестью царского одеяния и короны, он споткнулся и лишился чувств. Этот случай как бы предсказывал всю тяжесть ответственности и беспримерных забот и недостаточную крепость молодого Царя, чтобы не изнемочь под тяжестью царского креста.
Помимо этого фатального случая коронационное торжество омрачилось ужасной катастрофой на Ходынском поле. 18 мая 1896 года на этом обширном пространстве собралось свыше полумиллиона человек, с вечера ожидавших назначенной на утро раздачи подарков. Около 6 часов утра, по словам очевидца, «толпа вскочила вдруг как один человек и бросилась вперед с такой стремительностью, как если бы за нею гнался огонь. Задние ряды напирали на передние, кто падал, того толкали, потеряв способность ощущать, что ходят по живым еще телам, как по камням или бревнам. Катастрофа продолжалась всего 10-15 минут. Когда толпа опомнилась, было поздно». В страшной давке погибло 1282 человека.
Мудрые духовные старцы видели в этом грозном событии какое-то недоброе предзнаменование, глубоко сознавая, что ничто без воли Божьей не делается, а тем более не могли эти 1282 человека погибнуть без воли Всевышнего, без повеления. Которого смерть не может коснуться ни одного человека. При короновании Царь только занемог, и случилась эта ужасная катастрофа.
Не то ли случилось после того, как в 1917 году Царь изнемог под тяжестью Креста, насильно снятого с него частью народа? Да случилось что-то невероятное. Народ как бы потерял свое самосознание, душил и убивал друг друга, погибая не тысячами, а целыми миллионами…
Но тогда, в 1896 году, восшествие на престол нового Государя породило в русском обществе ожидание политических перемен. Для большинства образованных людей того времени необходимость либеральных реформ и демократического устройства России сделалась как бы новой религией, не исповедовать которую значило быть отсталым, постоянные выступления против «деспотизма» и «произвола» и критическое отношение к самодержавию и самодержцу были признаком «хорошего тона».
Высочайшая речь к земским депутациям рассеяла надежды интеллигенции на возможность конституционных преобразований сверху: «В последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса об участии представителей земства в делах внутреннего управления; пусть все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начала самодержавия, так же твердо и неуклонно, как охранял его мой покойный незабвенный родитель». Это вызвало новый рост революционной агитации. Буквально все мероприятия власти подвергались жестокой критике со стороны весьма широких кругов общества. Обмирщенное, духовно оскудевшее «передовое общество», для которого непочтительное отношение к Православию и Церкви, к исконным русским ценностям и традициям было неотъемлемой частью «прогрессивности», становилось все более чужим и враждебным «консервативному» Монарху, до конца жизни сохранившему верность глубоко религиозной и патриотической идее царственного служения Отечеству.
«Тебе предстоит взять с плеч моих тяжелый груз государственной власти и нести его до могилы так же, как нес его я и как несли наши предки. Я передаю тебе Царство, Богом мне врученное …Меня интересовало только благо моего народа и величие России. Я стремился дать внутренний и внешний мир, чтобы государство могло свободно и спокойно развиваться, нормально крепнуть, богатеть и благоденствовать. Самодержавие создало историческую индивидуальность России. Рухнет самодержавие, не дай Бог, тогда с ним рухнет и Россия. Падение исконной русской власти откроет бесконечную эру смут и кровавых междоусобиц. Я завещаю тебе любить все, что служит ко благу, чести и достоинству России. Охраняй самодержавие, памятуя при том, что ты несешь ответственность за судьбы твоих подданных пред престолом Всевышнего. Вера в Бога и святость твоего царского долга да будет основой твоей жизни. В политике внешней – держись независимой политики. Помни – у России нет друзей. Нашей огромности боятся. Избегай войн. В политике внутренней всегда покровительствуй Церкви. Она не раз спасала Россию в годины бед. Укрепляй семью, потому что она основа всякого государства» (из наставлений Императора Александра III Наследнику Николаю Александровичу).
Пока во главе России стоял Царь, Россия не только содержала в себе отдельные элементы Святой Руси, но в целом продолжала быть Святой Русью, как организованное единство. Но вот что замечательно – чем явственнее оказывалось расхождение с Церковью русской общественности, русской государственности, русского народа, тем явственнее в личности Царя обозначались черты Святой Руси. Уже Император Александр III был в этом отношении очень показательным явлением. Еще в гораздо большей степени выразительной в этом же смысле была фигура Императора Николая II. В этом – объяснение той трагически-безысходной отчужденности, которую мы наблюдаем между ним и русским обществом. Великая Россия в зените своего расцвета радикально отходила от Святой Руси, но эта последняя как раз в это время в образе последнего русского Царя получила необыкновенно сильное, яркое выражение.
«Безумны и жалки интеллигенты наши, утратившие по своему легкомыслию и недомыслию веру отцов своих, веру – эту твердую опору жизни нашей во всех скорбях и бедах, этот якорь твердый и верный, на котором незыблемо держится жизнь наша среди бурь житейских и – Отечество наше!» (из проповеди св. прав. Иоанна Кронштадтского, 21 октября 1906 г.).
«Вера слову Истины – Слову Божию исчезла и заменена верою в разум человеческий; печать, именующая себя гордо шестою великою державою в мире подлунном, в большинстве изолгалась – для нее нет ничего святого и досточтимого, кроме своего лукавого пера, нередко пропитанного ядом клеветы и насмешки, не стало повиновения детей родителям; браки поруганы; семейная жизнь разлагается. Не стало у интеллигенции любви к Родине, и она готова продать ее инородцам, как Иуда предал Христа злым книжникам и фарисеям, уже не говорю о том, что не стало у нее веры к Церкви, возродившей нас для Бога и небесного Отечества; нравов христианских нет, всюду безнравственность; настал, в прямую противоположность Евангелию, культ природы, культ страстей плотских, полное неудержимое распутство с пьянством; расхищение и воровство казенных и частных банков; и враги России готовят разложение государства. Правды нигде не стало, и Отечество на краю гибели» (из проповеди св. прав. Иоанна Кронштадтского, 1906 г.).
«В настоящее время, как у греков, все епископы грамотные и благолепие соблюдают и служат, но нищеты духа нет, а народ только и идет за нищетой духа, толпами пойдет за ней, потому что боголепие высоко, а нищета духа выше. Без нищеты духа епископ заплачет, если креста не дадут, а если она есть в нем, то худая ряса приятна, - и за худой рясой пойдет толпа. Этому я очевидец – простите, я со многими епископами очень знаком, да спасет их Господь за их единение.
Почему теперь уходят в разные вероисповедания? Потому, что в храме духа нет, а буквы много – храм и пуст. А и в настоящее время, когда отец Иоанн Кронштадтский служил, то в храме дух нищеты был… и тысячи шли к нему за пищей духовной» (из бесед Григория Распутина, 1911 г.).
По сохранившимся свидетельствам, к св.прав. Иоанну Кронштадтскому несколько раз приезжал Император Николай II. При последнем приезде батюшка на его вопросы ему ответил, что есть только три пути для него: уехать за границу, оставить все и стать странником, оставаясь в России, или, стать мучеником. Император выбрал путь мучен